19:22

И когда над ними грянул смертный гром

В центре Москвы, на Красной Пресне, провожали ополченцев. Это была необычная воинская часть. В гражданской одежде шагали в строю филологи, историки, юристы, геологи, актеры, художники, писатели, многие те, с кем связывали надежды в науке и искусстве. В ополчение записывались добровольцы.
В ополчение вступили сотни студентов и преподавателей МГУ. Две роты состояли из музыкантов Московской консерватории. Среди ополченцев - рабочие «Трехгорки», сотрудники научно-исследовательских и проектных институтов.
Бывшая прядильщица «Трехгорки» Александра Ивановна Рюмина рассказывала мне: «Я пришла на фабрику. Меня спрашивают: «Ты что такая веселая?» - «На фронт ухожу!» В ополчение записывались просто. В аудитории института передавали листок бумаги. Кто хотел уйти в ополчение, ставил свою фамилию.


Они шли по улицам с песнями. Стоявшие на обочинах, провожавшие ополченцев, еще не знали, что с их уходом будто душа отлетала от Москвы. Такой страшной будет потеря.
В первые недели войны в Москве было сформировано 12 дивизий Народного ополчения. А впоследствии еще 4 дивизии.
Ополченские дивизии вместе с войсками двух наших фронтов заняли оборону на Ржевско-Вяземском рубеже - от Холм-Жирковского на севере и до города Кирова на юге. Именно в этих местах произойдут первые бои на дальних подступах к Москве. Фашистское командование подготовило крупную наступательную операцию под кодовым названием «Тайфун». На этом направлении немцы сосредоточили 1.700 танков, 14 тысяч орудий, 1.400 самолетов, 1.800 тысяч солдат.
О первом бое на тех рубежах мне рассказывал ополченец Михаил Михайлович Митяев:
«Каждому из нас выдали по связке гранат и по три бутылки с зажигательной смесью. Мы вырыли окопы рядом с шоссейной дорогой под городом Кировом. Никто из нас до этого не видел немецких танков. Никто не был в боях. На дороге услышали грохот. Показались немецкие танки. Мы прижались к земле. Нашло какое-то оцепенение. Вдруг увидели, как наш командир Слободенюк подобрался вплотную к дороге и метнул связку гранат. Головной танк остановился. Движение застопорилось. Значит, можем их бить? Мы тоже стали подбегать к дороге. Все, что было в наших руках, - связки гранат и бутылки с зажигательной смесью бросали по немецким танкам. Но и нам досталось. Немцы стали буквально расстреливать нас. Ведь мы у дороги были как на ладони».
«Связь с командованием была потеряна, - рассказывал академик Горемир Горемирович Черный, тогда наводчик орудия. - Нам оставалось действовать на свой риск. После боя у нас осталось всего два орудия. Мы были в страшном возбуждении. Заняли круговую оборону. Нас прикрывали незнакомые пехотинцы. На дороге показалась немецкая колонна. Машины, орудия, пехота. Нам вступать в бой всего двумя орудиями было слишком рискованно. Но об опасности в тот момент никто из нас не думал. Хотелось хоть какой-то урон нанести немцам. Мы открыли огонь. Снаряды к орудию подавал студент-историк Витуховский. Каждый снаряд - двадцать килограммов. Студент надрывался. Но я кричал на него: «Давай быстрее!» Мне казалось, он медленно поворачивается. И нас сомнут, прежде чем мы успеем задержать колонну. Но вот видим: в немецкой колонне появились разбитые машины, перевернутые повозки... Потом мне пришлось пройти всю войну. И больше не было в моей судьбе такого отчаянного боя. В сумерках нам удалось отойти в лес».
Еще занимая рубежи обороны, ополченцы услышали, что стрельба перемещается в тыл. По траншеям поползло слово «окружение». События происходили стремительно. Немецкие танковые тараны окружили четыре наши армии. Попали в окружение почти все дивизии Московского ополчения.
Слово «ополчение» в те дни 1941 года обрело тот широкий смысл, который и придавался ему в иные суровые моменты нашей истории. Ополченцам, уходившим на восток, помогали тысячи безвестных патриотов. Все, кто кормил бойцов, показывал им дорогу, укрывал в своем доме, тоже были причастны к обороне Москвы. Вспоминая об этом, бывшие ополченцы сожалели, что не могут назвать имена людей, которые помогали им. Не знают и названия деревень, через которые проходили. До того ли было?
«Ночью вышли к реке, - вспоминал ополченец И. Ф. Крюков. - Постучали в окно, спрашиваем у хозяйки: есть ли поблизости брод. Она сказала, что брод рядом. Но на той стороне - немецкие пулеметы. Объяснила нам, как дойти до соседней деревни и найти старика, который стал проводником для окруженцев. Нашли мы того старика. Он сказал нам: «Устал я, ребята. Только сейчас проводил на тот берег таких же, как вы. Старый я...» Близился рассвет. Старик оделся и повел нас к реке».
В краеведческом музее города Вязьмы я нашла записанные по горячим следам свидетельства местных жителей. «Ополченцев пригнали в каменную коробку без крыши и дверей. Пленных держали в голоде и холоде. Мы не раз видели, как они черпали жидкую грязь из луж и пили. Обращение с ними было чудовищно жестокое. Каждый день из лагеря на подводах вывозили в овраг трупы».
Судьба Московского ополчения - одна из трагических историй войны. У ополченцев не было простых судеб. Одни попали в плен, другие, не пробившись к фронту, создавали партизанские отряды. Те, кому удалось выйти из окружения, пополняли воинские части, уходившие на защиту Москвы.



В Москве на многих заводах и в институтах, откуда уходили ополченцы, установлены памятные доски. Имена на мраморе. Однако слишком мало записано живых свидетельств. Эта страница истории остается открытой.

Наверх

ЛУЧШЕЕ СЕГОДНЯ